В полночь гончарная мастерская пахнет иначе, чем обычно. К влажному запаху глины примешивается едва уловимая горечь остывшего кофе. За окном — глубокая тьма Копенгагена, и лишь изредка вдалеке тускло мерцает уличный фонарь. На кончиках пальцев, вращавших гончарный круг, всё ещё ощущается глина. Эта вязкость, это сопротивление изменению формы. Словно я заглядываю в собственное нутро. Тонкий шёлк, соскользнувший с колен, холодно обвивает кожу. Пусть меня оставит поток времени, мне всё равно. Я просто хочу бездумно следовать форме, которую ищут эти кончики пальцев. Недавно я смотрела документальный фильм. Он был только о том, как неотступно следить за движением ледников. Вид льда, который медленно, но верно меняет мир на протяжении многих веков, глубоко потряс меня. Я снова перестала понимать смысл спешки. Три часа, пока я месила глину, я определённо стала чем-то иным, не собой. И это нечто находилось в тихом, глубоком месте, не имеющем ничего общего с мирской суетой. Насколько глубоко ты сможешь разглядеть то, что скрывается в этой ночной тишине? Сможешь ли ты почувствовать жар, который мои пальцы оставляют на этой глине?
